Послать e-mail

Гл. Редактор
Public relations
Отдел рекламы
Web master

            Контакт
    

 

 

 

 

 



 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 



 


 

 

 

КУЛЬТУРА

В "Крымском альбоме" - мой отец
Апрель 2007


Эта история с участием "Курьера" впервые появилась недавно в "Феодосийском альбоме" - субботнем приложении к газете "Кафа", расходящейся по всему Крымскому полуострову. О том, чтобы она увидела свет позаботился и Дмитрий Лосев, бессменный редактор как "Феодосийского альбома", так и всего Издательского дома "Коктебель".

Читательские отклики разнообразны, - написал Дмитрий Лосев. - Потому редакционная почта и интересна. Нам пишут, звонят, высказывают мнения.

Это случается и на культурных акциях в разных городах некогда большого Отечества. Публикации в "ФА", книгах Издательского дома "Коктебель", в альманахе "Крымский альбом" наталкивают на размышления, дают пищу для пытливого ума.

А еще - напоминают, заставляют воскрешать страницы памяти. И происходит удивительное...

Несколько месяцев назад на московский телефон Издательского дома "Коктебель" позвонила читательница "Крымского альбома".

В российскую столицу Ольга Глебовна Кирьянова заезжала на короткое время. Она с мужем и сыном живут в Польше. Муж - редактор газеты "Русский курьер Варшавы". В один из последних визитов в Москву Ольга Глебовна приобрела в Институте стран СНГ шестой выпуск альманаха "Крымский альбом". И рассказала интересную историю о дружбе двух судакских юношей..."

Вот эта жизненная история, воспоминания о непрошедшем времени в географическом пространстве: Керчь - Щебетовка - Бахчисарай - Москва - Варшава.

* * *

Крым надо увидеть, - говорю я тем, кто слышал, но не видел, но уже мечтает побывать в этом благодатном крае.

Да и сама, находясь вдали от родины, мысленно возвращаюсь воспоминаниями на брега Тавриды. В Польше, где мы с мужем уже много лет живем, я часто перечитываю выпуски "Крымского альбома" разных лет.

Вот и снова, в надежде увидеть картинки любимых с детства мест, пролистываю один из последних томов альманаха... Родители частенько отправляли меня из Керчи в Бахчисарай и Щебетовку погостить у бабушек.

Я горжусь декорациями, на фоне которых протекало мое крымское детство - как нерукотворными, так и сотворенными большими знатоками своего дела. Для меня и сверстников, живших недалеко от ханского дворца, здесь было раздолье для игр.

Причем, не только во внутреннем дворе, но и в музейных залах, куда мы беспрепятственно просачивались с группами туристов. Игры были азартны и носили оттенок местного колорита. Страшась невольничьей участи, мы проявляли чудеса изворотливости, чтобы не попасть во лвражеский плен.

С чьим-нибудь старшим братом отправлялись в поход на Чуфут-Кале. Поравнявшись с лестницей, ведущей в Успенский монастырь, не сговариваясь, наперегонки, бежали вверх. А потом уже по тропам - еще выше, в знаменитый пещерный город караимов...

А о том, что мне снятся именно цветные сны, я узнаю, когда в них появляются цветущие бахчисарайские персиковые сады. Щебетовка для меня и двоюродных брата и сестры была, по сути, базой отдыха после беспрестанных вылазок на Карадаг. Желание поплавать чаще одерживало верх над стремлением вскарабкаться на заплечье фантастических скал.

Из одной бухты у подножия навеки затихшего вулкана мы перебирались в другую - вплавь. Не проходили мимо пригодных для ныряния валунов, раскаленных сверху и обросших длинными нежными водорослями у основания. Любовались, как "воздушным стеклом обливаются сонные горы", называя этот оптический обман попроще - маревом.

Замирали, когда в море появлялся большой прогулочный катер с отдыхающими. Знали, сейчас начнется непостановочное зрелище недрессированных дельфинов. Почуяв достойного соперника, они появлялись рядом, какое-то время эскортировали его с такой же скоростью, потом начинали резвиться, высоко подпрыгивая над водой и демонстрируя свои удивительной формы тела. А затем, шутя обогнав, они исчезали также внезапно, как появлялись...

Помню, только один раз нам доверили ночью в лесу сторожить поляну со свежескошенной травой - запасами для нашей коровы на зиму. А парное молоко пили ежедневно - когда уставшая бабушка уже спала. Пили по пол-литровой банке, и не с противной жирной пенкой наверху, а с пеной из легких пузырьков, взбитых тугой струей о стенки эмалированного ведра. Не ведала я тогда цену этим пенкам!..

Лето мы проводили на воздухе. И за это время не только ресницы, но и брови так выгорали, что становились белесыми.

Теперь, наверное, понятнее будет нетерпение, с которым я листала "Крымский альбом", купленный в Институте стран СНГ в Москве в Старомонетном переулке.

Листала прямо в метро, не предполагая, какой сюрприз он преподнесет мне на этот раз. И вдруг, мелькнула знакомая картинка, а потом надолго спряталась, пока я снова не отыскала нужную страницу.

На ней - фото двух юношей с открытыми и гордыми лицами. Герои снимка позировали в День Победы, 9 мая 1945 года в Судаке. Под фотографией подпись: Ю.Черниченко и Г.Плетнев, и стихотворный экспромт тех дней, начинающийся со слов: "Это фраеры-друзья..."

Не в силах сдержать волнения, я повернулась к сидевшей рядом женщине: "Представляете, открываю книгу, а в ней, вот посмотрите, рядом с Черниченко, которого Вы, конечно, знаете, мой отец - Глеб Плетнев. Здесь ему семнадцать лет."

Как памятен был этот снимок и как много лично для меня он значил на первом студенческом этапе моей московской жизни! Его вручил мне, шестнадцатилетней, перед отъездом в столицу отец с напутствием: "Мой друг Юра Черниченко стал известным журналистом. Уверен, что он остался таким же отзывчивым, каким был в юности, когда мы вместе учились в судакской школе.

Еще шла война, эта школа была единственной со старшими классами на много верст вокруг. Я оторвался от семьи, чтобы продолжать обучение. Жил в общежитии, впроголодь. Юра и его мама подкармливали меня, часто оставляли у себя ночевать. Не знаю, что бы я без них делал.

Если возникнут трудности, обращайся к Юре, он поможет..."

В поезде одна старушка спросила: "Девочка, а куда ты едешь одна, без старших?" - так сильно бросалось в глаза мое отличительное качество - "невзрослость". Мой первый крик о помощи, изложенный сухим телеграфным языком, гласил: "Вышлите теплое пальто здесь уже выпал снег!" В этом первом по-настоящему зимнем пальто (в Керчи такого не нашлось, купила сама в "Детском мире") я отправилась сдавать подоспевший зачет по лыжам...

Многое не складывалось в моей новой жизни. Но родителям я даже не заикалась о своих недетских проблемах, так как знала, что нарвусь на один и тот же ответ: "Мы не знаем Москвы, а ты столько времени живешь в одном городе с Юрой и все еще его не нашла...

Однажды во время папиного визита в Москву, еще в эпоху застоя, мой муж (историю замужества опускаю) пригласил его в Дом журналиста. Отец был тронут непринужденной обстановкой в ресторане, где обедали творческие люди в рабочее время, не отказывая себе в рюмочке и застольной беседе.

Обратившись к соседу по столику, он начал: "А вот мой друг юности стал..." Сосед достал из кармана записную книжку и продиктовал номер телефона Юрия Черниченко.

Так папа в два счета посрамил автора популярной песенки "найти человека в Москве нелегко, когда неизвестна прописка", да и меня не преминул упрекнуть в бестолковости. Долгожданная встреча возмужавших "друзей-фраеров" незамедлительно состоялась на столичной земле.

Публикация в "Крымском альбоме" мемуаров Юрия Черниченко и снимка, служившего мне талисманом, свидетельствовала, что автор пронес сквозь годы верность чувству, вызванному юношеской привязанностью. А это дано не каждому.

Особенно спустя шесть десятков лет. И в этом отношении мой отец оказался ему подстать. На воспоминания Юрия Черниченко Глеб Плетнев ответил своими: "Юра всегда, наверное, с самого детства, был диссидентом. Он постоянно замечал, что не так, что, по его мнению, делается неправильно. И всегда громко об этом заявлял. И за это ему всегда доставалось...

Верно, в те годы я не интересовался его стихами, слишком увлекался Надсоном, а жаль...

Мы с Юрой Черниченко учились в разных классах, а познакомились в учительской, куда нас вызвали, чтобы поручить издание школьной стенгазеты. Меня сочли самой подходящей кандидатурой на роль ее художественного оформителя, а Юру - заведующего литчастью. Помню, что из-за одного юриного стихотворения, появившегося в первом номере, на нас обрушился настоящий шквал читательской критики. Но Юра встретил его на удивление спокойно.

Совместное творчество сблизило нас, и я стал вхож в дом Юры. Его мать, тетя Зоя, часто выручала меня, одалживая небольшие суммы, которые я возвращал, когда моя мать, учительствовавшая в то время в начальной школе в Громовке, выдавала мне месячное содержание.

Может показаться, что Черниченко в своем стихе-экспромте назвал меня двойным именем Глеб-Борис ради того, чтобы сохранить размер стиха. Однако, это не так.

В детстве мое имя доставляло массу огорчений. Сверстники не в силах были его правильно выговорить, и либо называли меня "Хлеб" вместо Глеб, либо, почуяв рифму, дразнили "Глеб - советский хлеб".

Тогда я решил назваться Борисом. Наверное потому, что в семье часто упоминались эти два имени, правда в другой последовательности, но всегда разом, и в моем восприятии они слились воедино: одно было как бы продолжением другого. Так что Юра и в этом случае не погрешил против истины.

Кем были Борис и Глеб, чтимые моей матерью, Варварой Флавиановной (в девичестве Преображенской), дочерью репрессированного священника, я в ту пору, конечно же, не знал.

Воспользовавшись, как благовидным предлогом, популярностью вышедшего незадолго до моего рождения романа Гладкова "Цемент", мать объясняла окружающим, что назвала меня этим довольно редким именем в честь главного героя романа.

Но ее истерзанную душу согревало то, что сын стал тезкой отнюдь не гладковского персонажа, а одного из двух первых русских святых, подвигом которых всю жизнь восхищалась.

Каково было моей матери, возвратившись после недолгой отлучки домой, узнать от соседей, что всю ее семью только что увезли на поезд, уходящий в Сибирь. Она кинулась через лес вдогонку за подводой, которой уже и след простыл.

Вынужденная скрывать свое происхождение, она так никогда ничего и не узнала о судьбе матери, отца, братьев и сестер. В память о любимой матери, разлука с которой была столь трагичной, Варвара Флавиановна назвала свою старшую дочь Таисией. В память о христианской вере и неразрывно связанными с ней страницами истории, меня назвала Глебом, а своего первого внука - Борисом.

По настоянию моей мамы и свою дочь я назвал Ольгой, сделав полной тезкой той самой княгини Ольги Глебовны, правительницы Киевской Руси, которая первой приняла христианство в Константинополе и воспитала внука Владимира, крестившего Русь.

Как известно, после смерти Владимира его сын, властолюбивый Святополк, захватил великокняжеский престол, и послал слуг убить младших братьев Бориса и Глеба, опасаясь, что они могут на него претендовать.

Не помышлявшие о вероломстве Борис и Глеб приняли мученическую смерть с истинной христианской покорностью - ради сохранения мира на раздираемой междуусобными распрями русской земле. Так что данные нам имена уже сами по себе обязывают нас к служению христианским идеалам!.."

Ну, а мой отец, Глеб Иванович Плетнев не расставался с Крымом надолго в течение всей жизни. До сих пор реализует себя как художник. И по сей день восхваляет красоту этого благословенного полуострова на своих полотнах...

Послесловие
Стараниями неутомимого редактора и издателя Дмитрия Лосева моя личная встреча с Юрием Черниченко все же состоялась на 10-ой Национальной выставке-ярмарке "Книги России", проходившей в марте этого года на ВДНХ. В обмен на воспоминания моего отца - друга его детства, я получила в подарок от председателя Союза писателей Москвы Юрия Черниченко его последнюю книгу "Мускат белый красного камня". Лучшим эпиграфом к ней могли бы стать взятые из контекста строки автора: "Может, Киммерия подлечит своей синевой и полынью еще кого-то - уже в Двадцать первом веке"...

Ольга Плетнева-Кирьянова
корреспондент "Курьера"


Больше статей о Польше и Европе:

Польские новости

        

Наверх

       

Статьи On-line

Письма читателей
Россияне в Польше
Законы/Опасности
Экономика/Работа
Политика
Культура



Форум о Польше - http://www.forum.opolshe.ru - Польский форум


РЕКЛАМА | СТАТЬИ НА ЗАКАЗ | ФОТО УСЛУГИ | ПОДПИСКА | АРХИВ
ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ | ИСТОРИЯ ГАЗЕТЫ | О ГАЗЕТЕ | КОНТАКТ | ПОЛЬСКАЯ ВЕРСИЯ


Copyright © 2007 RKW International.  Все права защищены.
Использование материалов, представленных на этом сайте, только с разрешения издателя!